Всероссийский сборник статей и публикаций института развития образования, повышения квалификации и переподготовки.

В статье анализируются процессы конструирования национальной идентичности в государствах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) во второй половине XX — начале XXI века. Рассматриваются теоретико-методологические подходы к изучению феномена, исторические предпосылки, связанные с колониальным наследием и нефтяным бумом, а также ключевые механизмы формирования идентичности: роль правящих династий, религиозный фактор, политика в сферах образования и СМИ. Особое внимание уделено сравнительному анализу специфики национальных проектов Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Катара, Бахрейна и Омана в условиях глобализации и демографических вызовов.

Изучение феномена национальной идентичности требует междисциплинарного подхода, интегрирующего инструментарий социологии, политологии, культурологии и истории. В современной научной парадигме выделяются три основных направления: примордиализм, рассматривающий нации как естественные общности; конструктивизм, трактующий национальную идентичность как социальный конструкт; и этносимволизм, акцентирующий роль исторической памяти и символов.

Примордиализм рассматривает культурно отличительные и социальные группы (особенно этнические и расовые) как изначальную (примордиальную) данность, обязательную и всеобщую групповую характеристику.

Некоторые положения концепции:

1. Этническая общность (этнос) — это группа людей, обладающих набором объективных, общих для них признаков, на основе чего у них формируется осознание своего единства, что выражается в названии группы (этнониме). В качестве таких признаков указываются язык, внешний облик, специфика традиционной культуры и др..
2. Сторонники жёсткого примордиализма трактуют этнические общности как продукт ранней человеческой эволюции, восходящий к эпохе палеолита, периоду этногенеза.
3. Как правило, сторонники примордиализма настаивают на существовании у человека одной формы идентичности, отрицая множественные и смешанные идентичности.

Процесс формирования национальных идентичностей в монархиях Персидского залива после обретения независимости представляет собой сложный и многогранный феномен, в котором традиционные институты власти и религиозные догмы были адаптированы к вызовам современности, экономического бума и глобализации. Актуальность данной темы обусловлена не только геополитической значимостью региона как ключевого поставщика углеводородов на мировой рынок, но и уникальной моделью государственного строительства, где национальная идея выступает фундаментом внутренней стабильности и легитимации правящих элит.

Политическая карта региона сформировалась под влиянием британской колониальной политики XIX–XX веков. Система протекторатов привела к искусственному разделению территорий и формированию разрозненных шейхств. Процесс деколонизации, ускоренный решением Великобритании вывести войска из региона в 1968 году, привёл к обретению независимости Кувейтом (1961 г.), Катаром и Бахрейном (1971 г.), а также созданию Объединённых Арабских Эмиратов. Обретение суверенитета послужило отправной точкой для конструирования новых государственных нарративов и кодификации исторического наследия.

Система протекторатов, искусственное разделение территорий и экономическая зависимость сформировали у местных обществ острое ощущение уязвимости и стремление к суверенитету. Обретение независимости в 1960–1970-е годы стало отправной точкой для конструирования новых государственных нарративов. В этот начальный период усилия были направлены на кодификацию исторического наследия через проекты по сохранению устных преданий, создание национальных систем образования и активное инвестирование нефтяных доходов в инфраструктуру и культуру. Нефтяной бум предоставил беспрецедентные финансовые ресурсы, позволив трансформировать фрагментированные племенные сообщества в централизованные государства благосостояния, что создало новый социальный контракт: лояльность граждан в обмен на высокий уровень жизни, гарантированный государством.

Ключевым инструментом в этом процессе выступили сами правящие династии (Аль Сауд, Аль Нахайян, Аль Мактум), которые позиционировали себя не просто как администраторов, а как хранителей исторической преемственности и защитников национальной самобытности. Легитимность их власти опиралась на три столпа: контроль над распределением ренты от природных ресурсов, апелляция к доколониальному прошлому и, что наиболее важно, тесный союз с исламом. В Саудовской Аравии этот синтез достиг своего апогея в альянсе дома Сауд с движением Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, где строгий ваххабизм стал государственной идеологией, обеспечивающей духовное единство нации и сакральную санкцию монаршей власти. Король принял титул Хранителя двух святынь, что превратило религию в центральный элемент саудовского национального проекта.

Государственные институты целенаправленно формировали единое ценностное пространство. Образовательная система была переориентирована на воспитание патриотизма, изучение истории правящего дома и религиозных ценностей, создавая когерентную картину мира для молодого поколения. Средства массовой информации, находясь под жестким контролем, транслировали образ успешного и процветающего государства, формируя чувство национальной гордости. Важнейшую роль в ритуализации идентичности играют государственные символы — флаги, гимны, национальные праздники (например, День основания Саудовской Аравии или Национальный день ОАЭ). Эти даты сопровождаются масштабными торжествами, парадами и световыми шоу, превращаясь в акт коллективного действа, укрепляющего сплоченность общества вокруг центральной власти.

Политика памяти стала еще одним мощным механизмом конструирования прошлого. Через музеи, такие как Лувр Абу-Даби или Национальный музей Катара, и школьные учебники создается канонизированная версия истории, где подчеркиваются моменты героического сопротивления внешним угрозам и мудрого руководства династий. Это позволяет интегрировать разрозненные локальные и племенные идентичности в единый национальный проект. Однако специфика каждой страны вносила свои коррективы. Если Саудовская Аравия строит свою идентичность на синтезе религии и национализма, то модель Объединенных Арабских Эмиратов демонстрирует уникальный баланс между общефедеральным патриотизмом и сильным локальным самосознанием отдельных эмиратов, сохраняя при этом высокую степень автономии субъектов федерации.

Опыт Кувейта иллюстрирует иной путь: здесь формирование сильной гражданской идентичности было катализировано травматическим опытом иракской оккупации 1990–1991 годов. Единство народа перед лицом внешней агрессии, деятельность правительства в изгнании и последующее восстановление страны сплотили общество вокруг конституционных институтов и идеи народного суверенитета. Для малых государств, таких как Катар, Бахрейн и Оман, идентичность строится на прагматизме и дипломатической гибкости. Они используют свой статус энергетических центров или посредников в региональных конфликтах для укрепления международного положения, одновременно делая ставку на сохранение уникального культурного наследия и нейтралитет во внешней политике.

Несмотря на различия, все монархии Залива сталкиваются с общими вызовами эпохи глобализации. Высокая доля иностранной рабочей силы (до 80-90% в некоторых странах) создает демографический дисбаланс и ставит вопрос о сохранении культурной аутентичности. Технологическое развитие, являясь частью стратегий диверсификации экономики, требует адаптации традиционных социальных норм. В ответ на эти вызовы наблюдается эволюция самих моделей идентичности. Ярким примером служит программа «Видение 2030» в Саудовской Аравии, которая знаменует отход от жесткой религиозной риторики в пользу более открытого «истинного ислама» и акцентирует саудовский патриотизм, стремясь сбалансировать модернизацию с сохранением консервативного ядра ценностей.

В заключение следует отметить, что национальные идентичности монархий Персидского залива представляют собой развивающиеся конструкции, успешно сочетающие архаичные элементы (племенная структура, абсолютная власть монарха) с современными технологиями и глобальными амбициями. Их устойчивость обеспечивается способностью правящих элит контролировать исторический нарратив и эффективно использовать экономические ресурсы для создания мощной символической инфраструктуры, которая формирует у граждан устойчивое чувство принадлежности к единой и успешной нации. Таким образом, формирование национальной идентичности в монархиях Персидского залива представляет собой сложный и динамичный процесс, требующий постоянного баланса между традицией и инновацией, локальным и глобальным, религиозным и светским. Устойчивость этих конструкций определяется способностью государств сохранять суверенитет, обеспечивать социальную стабильность и адаптировать традиционные ценности к современным реалиям. Национальные идентичности данных стран являются динамичными конструктами, успешно сочетающими архаичные элементы с современными технологиями и глобальными амбициями, где устойчивость обеспечивается контролем исторического нарратива и эффективным использованием экономических ресурсов для создания мощной символической инфраструктуры.

Список литературы:

1. Абдулатипов Р.Г. Этнополитология: учебник. — СПб.: Питер, 2020.
2. Васильев А.М. История Саудовской Аравии. — М.: Восточная литература, 2019.
3. Гаджиев К.С. Геополитика: учебник. — М.: Юрайт, 2021.
4. История стран Азии и Африки новейшего времени: учебник / под ред. А.М. Родригеса. — М.: МГУ, 2020.
5. Политическая история стран Ближнего Востока и Северной Африки / под ред. В.В. Наумкина. — М.: МГИМО-Университет, 2021.
6. Современные международные отношения и мировая политика / под ред. А.В. Торкунова. — М.: Просвещение, 2020.
7. Страны Ближнего Востока: политика и политика / под ред. В.Я. Белокреницкого. — М.: ИВ РАН, 2021.
8. Хазанов А.М. История Ближнего и Среднего Востока. — М.: Наука, 2020.
9. Хомейни Р. Исламское правление. — Тегеран: Садра, 2019.